«Я даже не представляю, чем бы ещё мог заниматься, если бы не пошёл в тренерство. Звёзды сошлись идеально, работа для меня — это любимое хобби»
В рамках летней рубрики #знайнаших мы побывали в гостях у танцевальной группы, тренирующейся под руководством Сергея Мозгова. Пообщались о постановке новых программ, летних сборах, мотивации, перспективах развития танцев на льду, целях на сезон и многом другом.
Какие специалисты работают в вашей команде и за какой аспект отвечает каждый из них?
У нас достаточно большая команда. Я, Юлия Тульцева, Руслан Жиганшин, Кристина Кример, Ангелина Зимина — это все ледовые педагоги. Не могу сказать, что внутри нашей пятёрки есть узкая специализация, мы скорее тренеры универсального характера. Также с нами сотрудничают два хореографа: Владислав Толстиков отвечает за бальное направление, а Евгения Шенфельд — за современную хореографию. ОФП ведёт Надир Рамилевич Билялетдинов.
Сколько дуэтов тренируется в вашей группе?
Если говорить о взрослых дуэтах, то сейчас у нас тренируются две мастерские пары: Анна Смирнова/Богдан Шамков и Мария Иванова/Олег Мориц. К этой же категории относятся Александра Финохина и Никита Иванов. Сейчас они взяли небольшую паузу, но хотят вернуться на лёд. Юниорский состав у нас довольно большой: Елизавета Ростилова/Денис Ауров, София Загребаева/Иван Тертышников, Таиса Мусурова/Дмитрий Карбовский, Полина Лавыгина/Алексей Морозов, Яна Писклякова/Марк Котов, Маргарита Сырова/Арсений Морозов. И есть совсем ещё малютки – Екатерина Захарова/Елисей Елисеев.
У вас большая группа. Как вы успеваете уделить внимание каждому?
Мы стараемся распределять внимание равноценно между всеми дуэтами, и, к счастью, это получается. Как я уже сказал, у нас в тренерском штабе нет жёсткого разделения обязанностей в духе «я занимаюсь только этим, а другой специалист — только тем». Мы постоянно находимся в динамике и взаимозаменяемы на льду. Тренировочный процесс построен так, что каждый из нас может оперативно включиться в работу с любой парой, переключиться с одной задачи на другую и вовремя подсказать спортсменам. Такой командный подход и позволяет не упускать никого из виду.
Где проходят летние сборы и на что вы делаете акцент в этот период?
Сборы мы уже третий год подряд проводим во Владикавказе на спортивной базе «Тагбан». Там отличные условия и много льда, сборы длятся три недели.
У нашей группы немного смещённый график относительно остальных: большинство фигуристов уходят в отпуск в мае, а мы — в июне. Это связано с тем, что наш домашний каток позже размораживается. Поэтому главная задача на сборах — доставить программы тем, кому не успели в конце сезона. Как раз к этому моменту обычно более-менее утверждаются правила на новый сезон, так что мы сразу начинаем детально отрабатывать технику и кипойнты, а также делать первые прокаты. Мы стараемся, чтобы к концу сборов спортсмены собирали программы целиком.
Что думаете о теме ритм-танца на этот сезон? Интересно было искать музыку для новых программ?
Выбор вальса был очень ожидаемым, но для меня это решение во многом спорное. С одной стороны, дали свободу, с другой — поставили в очень узкие рамки. Согласно правилам, нам необходимо выдержать общую концепцию программы, но при этом, помимо классического вальса, в ней должен присутствовать другой темп и иной танцевальный стиль. Для меня логично, когда вся музыка к программе берётся из одного источника: например, из одного фильма, сериала или оперы. Тогда сохраняется целостность образа. Именно поэтому я не совсем понимаю выбор некоторых иностранных пар, которые сейчас начинают объявлять своё музыкальное сопровождение. Некоторые берут классическую вальсовую мелодию и соединяют её, условно говоря, с дабстеп-ремиксом. Для меня это сложно концептуально соединяется. А так это интересное решение для этого сезона.
Как строится творческий процесс, когда в группе так много дуэтов? Вы сами ставите программы или приглашаете специалистов со стороны?
Сторонних постановщиков мы не привлекаем, справляемся своими силами. В основном всю постановку, подбор музыки и её компоновку я полностью беру на себя. На мой взгляд, это даже к лучшему. Когда один человек занимается и нарезкой музыки, и постановкой, ему проще выстроить целостную, гармоничную программу на льду.
Часто ли сами спортсмены предлагают идеи и музыку для программ? Как вы к этому относитесь?
Мы всегда говорим ребятам в конце сезона, чтобы они тоже подключались к процессу: искали музыку и предлагали свои идеи. Когда поиском занимается несколько человек, это всегда проще. К тому же, если спортсмен сильно хочет кататься под определённую мелодию, он, как правило, лучше под неё раскрывается. Но мы чаще всего сталкиваемся с одной и той же проблемой. Если ребята сами выбирают музыку, они обычно берут то, что объективно пока не могут скатать. Я не вижу смысла брать тему, которая по своей энергетике и глубине окажется намного сильнее, чем уровень мастерства самого фигуриста. Надеюсь, со временем наши спортсмены дорастут до того уровня, когда начнут понимать, что именно они способны качественно изобразить на льду и что они смогут выкатать.
Важно ли, на ваш взгляд, ставить спортсменам программы в разных стилях, пробовать новое каждый сезон? Или лучше выбрать дуэту подходящий образ, придерживаться его из года в год и не рисковать?
Если брать уже устоявшихся мастеров, то для них, как мне кажется, логичнее оставлять произвольную программу плюс-минус в одном ключе. Наши две мастерские пары только встали вместе. У них ещё нет чёткого, устоявшегося понимания, что именно они показывают на льду лучше всего. Поэтому с ними, как и с юниорами, у нас сейчас идет настоящая «рубрика экспериментов». Нужно пробовать и «щупать» разные стили как можно дольше. Становиться заложником одного образа и из года в год кататься исключительно под медленную музыку — неперспективный путь. Мне кажется, судейский корпус и сам устаёт, когда пары катают примерно одно и то же. Поэтому мы стараемся экспериментировать и со взрослыми, и с юниорами.
При этом важно не перегибать палку. Я никогда не понимал, когда совсем молодым дуэтам берут сложную, тяжёлую, глубокую музыку. Да, тренеры могут рассматривать это как попытку «вырастить» спортсмена, но чаще всего на льду это выглядит нелепо. Иногда ребята приходят и предлагают невероятные, по их мнению, идеи. Ты смотришь на них и говоришь: «Ребят, нет, вам это пока нельзя». Чтобы брать музыку, под которую катался Гийом Сизерон, нужно для начала кататься хотя бы примерно как Сизерон. Иначе это будет выглядеть смешно для зрителей и стыдно для тренера за бортиком.
Какие самые главные требования вы предъявляете спортсменам изо дня в день?
Здесь можно выделить три ключевых момента. Во-первых, то, что мы запрещаем на 100% — это психовать на льду и бить бортики. Все разборки должны оставаться за пределами площадки. Зачем нам тратить на это время?
Во-вторых, в техническом плане мы требуем от ребят осознанности. Юниоры часто забывают о тех ошибках, которые мы уже исправили. Из-за этого пара начинает буксовать на одном месте.
В-третьих, мы требуем от спортсменов работать на максимуме во время тренировок. К сожалению, многие фигуристы грешат тем, что берегут силы, а уже на соревнованиях пытаются выдать экстра-эмоции и показать суперширину шага. Хуже того — в соревновательном порыве у них на льду откуда-то берутся новые, незапланированные шаги. Разумеется, от этого сразу страдает и техническая оценка, и целостность программы. Тренировки как раз и созданы для того, чтобы тренировать свою максимальную силу и эмоции.
Насколько тяжело в танцах на льду нарабатывается качество?
Здесь должны совпасть несколько факторов: умение педагога объяснить, а спортсмена — это воспринять. Бывает, что тренер гениально объясняет, но фигурист пока не способен впитать эту информацию. Бывает и наоборот — наставник не может подобрать правильный ключ к ученику, и из-за этого тренировочный процесс тормозится.
В танцах на льду качество — это результат бесконечного повторения одного и того же. Но здесь есть важнейший нюанс: не надо доводить движения до автоматизма. Как только ты отключаешь голову и начинаешь делать элементы «на автомате», чаще всего всё рушится. Кататься на автопилоте могут себе позволить только великие спортсмены или очень опытные, устоявшиеся мастера. Всем остальным нужно много думать над тем, что именно они делают.
В каком возрасте, по вашему мнению, лучше всего переходить в танцы на льду?
Чем раньше, тем лучше. Безусловно, бывают исключения из правил, когда фигуристы приходят в танцы в достаточно позднем возрасте и всё равно достигают высоких результатов. Но специфика нашего вида спорта такова, что в нём существует понятие некой очереди. И чем раньше ты в эту систему придёшь, тем комфортнее тебе будет продвигаться. В танцах на льду невозможно как в одиночном катании прыгнуть четверной прыжок и сразу взлететь на вершину. Наш вид — это монотонная, долгая и кропотливая работа, которая приводит к результату при должном усердии.
Я бы назвал идеальный возраст для старта — 10–11 лет, это как раз спортивные разряды. В их программах ещё практически нет поддержек, все элементы достаточно простые. Это лучшее время, чтобы научиться чувствовать партнёра, привыкнуть делать всё синхронно, освоить легкие перевороты и перестроения в позициях. Когда спортсмены приходят в танцы уже в более зрелом и осознанном возрасте из одиночного катания, переучивать их невероятно тяжело. У одиночников абсолютно другая техника скольжения, и они привыкли отвечать только за себя — им всё равно, что происходит рядом на льду. А приходить в танцы раньше 10 лет бессмысленно. Я сам перешёл в 10 лет и считаю этот возраст самым оптимальным: ты успеваешь наработать огромную базу до того, как перейдёшь в юниоры.
По каким критериям вы создаёте новую пару?
Первостепенно мы смотрим на рост и вес спортсменов. Возраст, на самом деле, не такой критичный аспект — главное, чтобы девочка не была сильно старше мальчика. Я говорю об этом по собственному опыту: у меня в карьере была партнёрша, которая была со мной одного роста и веса и к тому же на два года старше. Не могу сказать, что это выдающийся опыт. Поэтому база — это правильное соотношение роста, веса и возраста.
А дальше, когда ребята начинают скатываться, на первый план выходит характер. Если партнёры не совпадают по характеру, начинаются определённые проблемы. У нас в группе достаточно мягкий тренировочный процесс, мы поддерживаем дружескую атмосферу. Хорошо, если в паре получается стать друзьями. Можно работать и без этого, но далеко не каждый спортсмен способен разделять плохое отношение друг к другу вне льда и спокойную, качественную совместную работу во время тренировки. Таких профессионалов — единицы на весь мир. Если человеческого контакта нет, а характеры не совпадают, это тормозит прогресс и в худшем случае может довести до травм на льду.
Возможно ли оценить потенциал пары и примерный результат, которого они могут достичь, только поставив ребят в пару?
Невозможно. Я всегда повторяю это всем новичкам, которые приходят к нам из одиночного катания и только встают в пару. В танцах на льду нереально предсказать, какими будут итоговые места. Можно примерно порассуждать о перспективах при условии чистого проката, но чаще всего новая пара — это кот в мешке. На льду может случиться всё что угодно: соперники могут ошибиться, вы сами можете упасть. Гарантировать конкретный результат нельзя. Особенно если учитывать, что танцы — очень субъективный вид фигурного катания. Каким-то судьям могут понравиться ваш музыкальный выбор и концепция, другим — нет, и это в любом случае повлияет на оценки.
Формула простая: будете работать — будет результат. Не будете работать — ничего не получится. Гарантировать результат, если спортсмен работает, можно, но какой конкретно – сказать сложно. Мы ведь не знаем, что в этот момент происходит в других группах и как готовы соперники. К тому же сейчас, в отсутствие международной арены, внутренняя конкуренция в стране стала огромной — раньше танцевальных дуэтов было значительно меньше.
Чему в первую очередь важно научить юных танцоров на льду? Если иметь в виду не технические моменты, а взаимоотношения в паре, культуру поведения и дисциплину.
Самое главное — пара должна оставаться парой не только на льду, но и за его пределами. Мы просим ребят разминаться вместе, везде ходить вместе. Мальчик должен помогать девочке нести коньки, подавать ей руку. По идее, это базовые аспекты воспитания, которые закладываются ещё родителями, но мы их обязательно закрепляем. По большому счёту, танцы на льду — это роман в паре. Партнёру нужно относиться к своей партнёрше так же, как к своей любимой девушке. На людях партнёры всегда должны оставаться единой командой. Даже если твой партнёр совершил ошибку или неправ, поддержи его. Никогда не давайте кому-то со стороны повод подумать, что внутри вашей пары есть разлад. А уже потом, за пределами катка и без лишних глаз, вы можете сесть и открыто высказать друг другу все претензии.
Как вы определяете, что дуэт скатался? Или процесс скатывания происходит на протяжении всей карьеры?
В танцах на льду процесс скатывания действительно может длиться бесконечно, и здесь нет предела совершенству. Когда партнёры совпадают при заходах в поддержки и помогают друг другу на дорожке шагов — можно сказать, что пара скаталась. До тех пор, пока на льду происходит «тяни-толкай», говорить о скатанности рано. Тем не менее, повторюсь, этот процесс непрерывен. Можно тренироваться вместе годами, но так и не достичь абсолютного идеала.
Когда спрашиваешь одиночников: «Над чем вы сейчас работаете?» – они обычно перечисляют элементы ультра-си. А над чем работают танцоры?
Кипойнты в обязательных танцах — это наша неизменная работа. Если говорить о текущем сезоне, то один из основных элементов, над которым работают все танцоры, — это вращение. Дело в том, что в правилах вращений произошли изменения: убрали сложный выход, теперь нужно делать усложнение в середине элемента (так называемый middle feature). И вот с этим у некоторых пар сейчас возникают определённые трудности.
Что касается твизлов, то они у нас давно перешли в разряд разминки. На тренировке ребята чуть-чуть раскатываются и сразу исполняют твизлы. Этот элемент доведён у спортсменов до автоматизма. В конце концов, если танцор на хорошем уровне не умеет выполнять твизлы — это просто непрофессионально для нашего вида спорта.
Над какими элементами больше всего любят работать современные спортсмены?
Проще сказать, какие элементы у них нелюбимые. В нашей группе это дорожки шагов. Когда выступали я и Руслан Жиганшин, в программе стояло по две дорожки шагов. Это, конечно, дало хороший толчок для развития. Современные фигуристы уже не делают на дорожки такую ставку, пытаясь добрать баллы в других аспектах. Ещё мне всегда нравится делать сложные поддержки, но с тенденцией Гийома Сизерона все стали делать более лёгкие поддержки. Мне это не особо близко.
Взаимоотношения в паре – сложный процесс. Как тренеры реагируют на возникающие недопонимания?
Мы заставляем ребят разговаривать и между собой, и с нами. Если возникают какие-то мелкие разногласия, которые не стоят внимания, мы в это не вмешиваемся. Но если назревает серьёзный конфликт, в любом случае нужно садиться и разговаривать. Если внутри дуэта выстроен честный, открытый диалог, то большинства проблем удаётся избежать. Но к этому умению разговаривать спортсменам тоже нужно прийти, далеко не все дорастают до такого уровня осознанности сразу.
Мы со своей стороны всегда стараемся помогать. Слава богу, наши ребята понимают, что они в любой момент могут поделиться тем, что их тревожит. Я считаю очень важным, что мы смогли выстроить такое доверительное взаимодействие. Спортсмены не боятся подойти и попросить помощи, а мы всегда делаем всё возможное, чтобы их поддержать и урегулировать любую ситуацию.
Какую роль занимают родители в тренировочном процессе?
Честно говоря, хотелось бы, чтобы эта роль была минимальной. Конечно, всё очень индивидуально и зависит от характера самого спортсмена. Есть категория родителей, которые просто отдают ребенка в спорт, обеспечивают его финансово — покупают коньки, оплачивают костюмы и так далее — и больше в тренировки не вмешиваются. Кому-то важно, чтобы мама или папа присутствовали, подсказывали, а кого-то, наоборот, чрезмерная опека только раздражает и сбивает с толку.
Мы не пускаем родителей на тренировки и не разрешаем им смотреть прокаты программ до соревнований. Мы категорически против этого, потому что это сбивает. У нас на льду есть свой чёткий темп и рабочая атмосфера. Если на трибуне сидит родитель, ребёнок подсознательно начинает озираться, искать глазами поддержку или одобрение вместо того, чтобы слушать тренера. Бывают и случаи, когда мамы или папы пытаются что-то кричать с трибун во время тренировки. Достаточно большая часть работы педагога — это работа с родителями, а не с детьми. Поэтому к каждому родителю, как и к каждому спортсмену, мы ищем свой уникальный подход.
Как спортсмены должны выступить на соревнованиях, чтобы тренерский штаб остался на сто процентов доволен прокатом?
Пожалуй, на все сто процентов довольным быть просто невозможно. Если тренер удовлетворен абсолютно всем, значит, расти больше некуда, а в спорте так не бывает. Всегда найдётся деталь, которую можно было доработать чуть лучше. Те, кто делает всё абсолютно идеально, становятся олимпийскими чемпионами. Если спортсмены пока занимают места ниже, значит, им чего-то не хватило.
Поэтому наши требования во многом зависят от конкретного периода. Первые старты — всегда большой стресс для фигуристов. Особенно когда речь идёт о новых, только что созданных парах, ведь ты ещё не знаешь, как именно они поведут себя в условиях соревновательного психологического давления.
Для первых турниров в сезоне чистый прокат — это уже маленькая победа. Надо уметь радоваться мелочам.
А если это уже, допустим, середина сезона?
В середине сезона критерии тоже индивидуальны для каждого дуэта, но главный ориентир — это динамика относительно предыдущих турниров. Тренерский штаб доволен, если пара исправила и улучшила те аспекты, которые не получились на прошлых стартах. Например, если судьи подняли уровни сложности за кипойнты или выросла вторая оценка, где стремиться к идеалу можно бесконечно. Я считаю это прогрессом.
Наверное, на все 100% можно быть довольным только в одном случае: если твоя пара выигрывает взрослый чемпионат России. Вот тогда, скорее всего, ты будешь удовлетворен результатом абсолютно.
Какие слова вы находите, когда приходится заставлять спортсменов работать?
Наши спортсмены — достаточно ответственные ребята, они сами стремятся выкладываться на максимум. Иногда, конечно, на льду приходится повышать голос, но заставлять не нужно. Мы разговариваем с ребятами как со взрослыми людьми. Если фигурист начинает лениться на тренировке, я спрашиваю, не жалко ли ему впустую потраченного времени. Если тебе не хочется отдаваться делу полностью, всегда можно поискать себя в чём-то другом — попробовать другой вид спорта или плотно заняться учёбой в школе.
При этом у некоторых наших пар появилась особенность: они не хотят сбавлять обороты, даже если приболели или получили микротравму. Тренер просит проехать короткий отрезок, а они катают больше. Приходится их тормозить, потому что в такие моменты перегрузки бессмысленны и приводят к травмам.
Зачем они это делают?
Это соревновательный эффект во время тренировок. За счёт того, что в нашей группе тренируется достаточно много дуэтов, между ними существует очень хорошая конкуренция. Каждый пытается что-то доказать другой паре. Если одна пара временно выпадает из процесса по состоянию здоровья, то после возвращения ребята смотрят на одногруппников и думают: «Они уже вовсю катают целые прокаты, а мы только вышли». Нужно дорасти до понимания того, что после болезни или травмы необходимо восстанавливаться и бережно относиться к собственному организму. Мы, тренеры, всё-таки не маги — мы не можем заглянуть человеку в мысли и почувствовать его уровень боли или усталости. Фигурист обязан сам контролировать своё тело. При этом здоровая конкуренция на тренировках — это отличный двигатель. Мне это доставляет удовольствие, потому что без конкуренции спортсмены чаще всего становятся более ленивыми.
Чем вы мотивируете себя, приходя каждый день на работу?
Я думаю, что каждому в нашей тренерской команде хочется доказать в этом спорте то, что, возможно, не до конца получилось у нас самих во время спортивной карьеры. Лично меня мотивирует то, что мне это объективно очень нравится. Я даже не представляю, чем бы ещё мог заниматься, если бы не пошёл в тренерство.
У меня получается находить общий язык со спортсменами, а наш тренерский штаб совпадает друг с другом в общем видении того, как должен строиться процесс и куда нам нужно двигаться. Звёзды сошлись идеально, и, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, работа для меня — это любимое хобби. Даже в свободное время я постоянно занят поиском музыки, отслеживанием того, что происходит на турнирах. Фигурное катание — это жизнь. Но мы по-хорошему больны этим делом. Мне кажется, если педагог искренне не горит фигурным катанием, то для него это превращается в обычный заработок.
Что вы считаете самым сложным в вашей работе? А что нравится больше всего?
Самое сложное — это непонимание того, как оценят твоих спортсменов. Это опять же возвращает нас к субъективности нашего вида спорта. То, что нравится мне, может совершенно не зацепить судей или технических специалистов.
Ещё одна сложная и неприятная сторона нашей профессии — расставание со спортсменами. Когда вы со спортсменом совпадаете в мыслях, целях и желаниях, вы неизбежно успеваете прикипеть друг к другу. И когда по каким-то причинам спортсмен уходит, это всегда очень болезненно и обидно.
А что нравится больше всего? Как ни странно, та самая субъективность! В танцах на льду правила можно прочитать и интерпретировать по-своему, и это сработает. У тебя есть возможность создать на льду что-то уникальное, сделать не так, как у других, и судьи могут это оценить. Когда это получается, это создаёт эффект «вау». Ну и, конечно, нравится искренняя благодарность от спортсменов за твой труд. Это дорогого стоит.
Что есть такого в танцах на льду, чего нет в других видах фигурного катания?
Объективности. Меня, возможно, возненавидят за эти слова, но это всегда так было и есть сейчас. В одиночном катании всё проще: есть прыжки. И зрители, и судьи чётко понимают, как это работает — человек либо скрутил и выехал прыжок, либо упал. У спортивных пар, на самом деле, тоже плюс-минус всё понятно. В танцах на льду всё совершенно иначе. Обычные зрители часто вообще не понимают, что происходит на льду и за что ставятся оценки. Исправить этот момент тяжело, практически невозможно.
Из всех дисциплин фигурного катания танцы на льду ближе всего к спортивным бальным танцам, к классическому балету. Если человек не погружён в балетную индустрию профессионально, со стороны ему тоже кажется, что все танцуют одинаково красиво, и абсолютно неясно, по каким критериям определяют лучших.
В каком ключе, на ваш взгляд, будут развиваться танцы на льду в перспективе?
Мне кажется, что сейчас в танцах на льду наблюдается определённый спад. Общий уровень пар стал слабее, чем был, скажем, лет десять назад. Причём эта тенденция, на мой взгляд, прослеживается как в российских, так и в международных танцах. Безусловно, всегда есть исключения из правил, но в большинстве своём дисциплина сейчас переживает не лучшие времена.
Для меня исключение — это Гийом Сизерон. Сменив партнёршу, он доказал, что является гениальным партнёром, способным показывать выдающийся результат с разными партнёршами. Но даже такой гений, как Сизерон, не сможет в одиночку исправить этот глобальный спад всей дисциплины. Чтобы танцы на льду снова начали прогрессировать и обрели прежнюю силу, должно что-то поменяться. Что именно — пока не могу понять.
Можно ли как-то объяснить, почему этот спад происходит? Что именно случилось в танцах на льду или это обычный волнообразный процесс?
Развитие любого вида спорта всегда идёт волнообразно. В какой-то период времени мы наблюдаем пик популярности, а в какой-то — неизбежно наступает спад. Я бы сказал, что это естественно, а не происходит из-за чего-то конкретного.
Безусловно, наш вид спорта сильно потерял, когда для российских фигуристов закрылась международная арена. Но сейчас, к счастью, всё постепенно начинает возвращаться.
При этом, на мой личный взгляд, есть ещё одна важная причина: сегодняшнее поколение спортсменов объективно стало немного слабее тех, кто катался раньше. Возможно, нынешним ребятам всё это просто меньше нужно, чем когда-то было нужно представителям «старой школы».
То есть этот спад напрямую связан со сменой поколений?
Частично да. Мы живём в век скоростного интернета и социальных сетей, это влияет. Современные люди хотят получить всё резко, быстро, здесь и сейчас. Если ты в социальных сетях за секунду взрываешь тренды и становишься мегапопулярным — отлично, а если этого не происходит сразу, то интерес угасает и человек идёт пробовать себя в чем-то другом. Так же и со спортом. Отношение к спорту кардинально изменилось, причём не только у детей, но и у их родителей. Конечно, сказывается затяжное отсутствие конкуренции с международной ареной. Тяжело находить мотивацию, когда ты лишён возможности сравнивать себя со спортсменами из других стран. Дай бог, в ближайшем будущем всё изменится в лучшую сторону.
Какие чувства вы испытываете, когда начинается новый сезон?
Пожалуй, самое точное слово — это трепет. Мне очень нравится, какими получились программы у наших ребят в этом сезоне. Я считаю, что наши пары спрогрессировали. И очень интересно, как будет разворачиваться этот сезон. Межсезонье снова выдалось очень сложным для всех. Мне нравится этот эффект загадки: что и как дальше будет?
Какие цели ставите на сезон 2026/2027?
Цели по результатам пускай лучше ставят себе сами спортсмены. Я бы хотел, чтобы наш тренерский коллектив оценили по достоинству. Мы являемся самым молодым тренерским штабом в современных российских танцах на льду. И нам очень хочется, чтобы нашу работу воспринимали как конкурентоспособную.
Автор: Вероника Андреева
Фото: Александр Виноградов
Московская академия фигурного катания на коньках